«Мы прагматики. Сначала делаем — потом говорим»

28 сентября 2016

«Мы прагматики. Сначала делаем — потом говорим»

Сергей Чернышов
Эксперт-Сибирь

Ректор Новосибирского государственного технического университета Анатолий Батаев

Ректор НГТУ Анатолий Батаев — о том, почему университет не получает «особый статус», о достижимости амбициозных научных целей и о месте гуманитарных факультетов в техническом вузе

«Наконец-то университет возглавил простой технарь от науки», — гласил один из комментариев после избрания ректором Новосибирского государственного технического университета (НГТУ) Анатолия Батаева в апреле 2015 года. Окончив Новосибирский электротехнический институт (НЭТИ, прежнее название НГТУ), он стал здесь завкафедрой, деканом факультета, проректором по учебной работе и, наконец, ректором. Образ «технаря от науки» подтверждается индексом Хирша (определяет объемы цитирования научных работ) — 14, это один из самых высоких показателей среди ректоров новосибирских вузов. В конце девяностых, после защиты докторской диссертации, аспиранты подарили Анатолию Батаеву дипломат, которым он пользуется до сих пор, в ходе интервью доставая оттуда книги и протезы из нанокерамики — как примеры научных достижений университета.

Несмотря на то, что НГТУ де-факто — второй университет Новосибирска и один из лучших технических вузов страны, «особый статус» в виде нацио­нального исследовательского университета, участника проекта «5–100» (финансирование вхождения пять российских вузов в топ-100 мировых рейтингов к 2020 году), за последние годы получить так и не удалось. Почему позиции в рейтингах противоречат общественному признанию, Анатолий Батаев рассказал в интервью «Эксперту-Сибирь».

 

«Дальше начинается политика»

— Вас утвердили на должности ректора чуть больше года назад. Как правило, новый ректор либо оставляет все «как есть», либо развивает активную реформаторскую деятельность. Какой стратегии придерживаетесь вы?

— Вопрос непростой, поскольку я из университета никуда никогда не уходил, и по этой причине несу, в значительной мере, ответственность за то, что было раньше. Если бы мне что-то радикально не нравилось раньше, у меня была возможность об этом говорить. С этой точки зрения я скорее консерватор. С другой стороны, на посту ректора я в значительной степени сам стал генератором новых идей, задач и проектов, стараясь внести что-то новое в работу университета. Получается, моя стратегия где-то посередине. С одной стороны, мне не хочется все до основания менять, с другой стороны, НГТУ, как любой университет, постоянно сталкивается с новыми вызовами, и быть лишь консерватором — не слишком эффективная стратегия.

— Перед началом изменений важно поставить правильный диагноз. Со стороны кажется, что последние несколько лет стали для НГТУ временем упущенных возможностей. За это время почти все ведущие технические вузы Сибири получили какой-то «особый статус»: ТПУ и ИркГТУ стали нацио¬нальными исследовательскими университетами, ОмГТУ и СибГАУ — опорными вузами и так далее. Почему так произошло?

— Мы задаем себе этот вопрос постоянно, и логика нашего видения ситуации такова. Если посмотреть мировые или нацио¬нальные рейтинги университетов, то НГТУ занимает там ведущие места. Например, в этом году в рейтинге «Эксперт РА» мы заняли 24-е место. При этом в рейтингах вокруг нас — университеты, которые получили или получают мощную государственную поддержку: МГУ и СпбГУ, нацио¬нальные исследовательские, федеральные университеты — всего около 50-ти вузов с «особым» статусом. НГТУ, не имея такого статуса, все равно находится в первой половине из этого топ-50. Таким образом, мы чувствуем, что наш университет точно не хуже, чем многие поддержанные государством университеты, при этом мы получаем существенно меньшее финансирование.

— Почему при этом они что-то получили, а вы нет?

— Это уже другая история. Мы же пишем статьи, делаем научные исследования, участвуем в мероприятиях российского и международного уровней. Мы делаем реальное дело. Например, вот наша совместная с «НЭВЗ-Керамикс» разработка — керамический тазобедренный сустав. Сейчас с помощью него сделано больше тысячи операций. Сейчас мы с предприятием разрабатываем эндопротез коленного сустава. То есть, мы умеем делать конкурентоспособные на мировом уровне вещи. Но продвижение наших разработок — это отдельная дополнительная работа. Возможно, здесь мы не дорабатываем. В этом отношении, многие из названных вами университетов, конечно, находятся впереди нас.

— С этого года активно идет новая волна «особых статусов» — на этот раз, это так называемые «опорные университеты». Вы будете участвовать в этом конкурсе?

— Я считаю, что де-факто уже так и есть, и мы каждый раз публично заявляем, что НГТУ готов стать опорным регио¬нальным вузом.

— Для этого же надо кого-то присоединить (одно из условий получения статуса «опорного университета» — объединение двух и более вузов. — Ред.).

— А дальше начинается политика. Нужно, чтобы согласился второй вуз, нужно решение Ученого совета. Наш Ученый совет точно согласится. При этом пул потенциальных партнеров в Новосибирске не такой уж большой — часть вузов являются ведомственными, а другие не изъявляют желания вступать с нами в альянс. Часто наши предложения о сотрудничестве воспринимаются как экспансия. При этом мы декларируем, что готовы к равноправному партнерству. Я уверен, что после объединения должно пройти как минимум 3–4 года, чтобы все почувствовали себя как дома, а не в гостях.

 

«Нам нужны лучшие»

— Вы сказали, что какие-то моменты в работе университета нужно менять. Что именно?

— Например, уже второй год мы меняем среду в университетском кампусе. Внешний вид университета — важное условие укрепления его имиджа в глазах абитуриентов, студентов и партнеров. Несколько лет назад мы реализовывали программу, ориентированную на пре-образование внутренней инфраструктуры — туалеты, коридоры, аудитории, а сейчас мы имеем возможность преобразовать наши скверы и парки, приведя их в порядок.

Также есть задачи, которые будут актуальны всегда. Мы должны существенно изменить наше отношение к науке. Например, раньше мы не обращали внимания на качество журналов, в которых публикуются наши работы — сейчас работа в этом направлении на особом контроле. Несомненной задачей университета является повышение качества образования. Мы все время недовольны качеством абитуриентов и собственных выпускников — на мой взгляд, это нормальное состояние любого уважающего себя университета, которое стимулирует его двигаться вперед. Пришли времена, когда реальной экономике нужен не просто валовый объем выпускников, а знающие свое дело люди.

В этой связи важно оставить в университете молодежь. Когда я оканчивал институт, остаться работать на кафедре было большой честью. После этого настали времена, когда молодежь по понятным причинам массово уходила из университета. Сейчас процесс поворачивается вспять — и мы должны поддерживать это движение. Есть одно интересное наблюдение на этот счет. В университете ярко выражены две группы преподавателей: очень опытное поколение и молодежь, не имеющая званий и регалий. Проведя анализ работы преподавателей по так называемому «эффективному контракту», мы увидели, что вклад молодежи в университетскую науку уже не меньше, чем вклад опытных сотрудников. А через 5–10 лет этим молодым людям будет 40–45 лет, — на мой взгляд, самый продуктивный для занятия наукой возраст, и наши показатели будут еще ярче. Но за это время мы не должны растерять кадры. Причем нам нужны лучшие. Чтобы в аспирантуру пошли люди не по принципу «мне больше деваться некуда», а по убеждению.

— Это вопрос денег?

— Это замкнутый круг. Если у университета есть деньги, то ему легче привлечь молодежь. Если у университета есть молодежь, то у него будет лучше результат научной работы. Будет лучше научная работа — будет больше денег. И этот круг, конечно, надо разорвать.

— У вас есть рецепт?

— Нужно признать, что многое в этом вопросе основано на энтузиазме, на чувстве патриотизма и долга. Могу говорить за себя: я окончил НЭТИ, всю жизнь работал здесь и больше нигде, за исключением практик и стажировок, то есть, для меня это родной дом. И, конечно, я готов сделать все, чтобы университет работал лучше. Но, к сожалению, на многих кафедрах эти традиции утеряны. В том числе, для решения этой проблемы мы в последние два года в значительной степени поменяли корпус деканов. И мы надеемся, что новые деканы станут хорошими администраторами, поведут за собой коллективы. В этой системе роль кафедры — генерировать научные знания, а роль декана — связывать кафедры с ректоратом, с реальным сектором, администрировать все процессы, привлекать финансирование.

Последний пример. Недавно университет выиграл два гранта по 22 миллиона руб¬лей на создание доступной среды. К подобным проектам и нужно привлекать молодежь, чтобы она получила дополнительную подпитку своей работе и, в конечном счете, работала на развитие университета.

 

«Статьи мы точно не покупаем»

— В вашей программе на выборах ректора очень много внимания уделяется науке. На ваш взгляд, тезис о том, что наука в университете должна играть главную роль, имеет право на жизнь? Ведь есть очень популярное альтернативное мнение, что российские университеты на занятие наукой не заточены, а потому больших результатов тут с них требовать не стоит.

— Я глубоко убежден в том, что без науки не может быть качественного образования. Потому что если человек не занимается наукой, то постепенно он уходит с первых позиций, переставая соответствовать требованиям времени. Поэтому в университете наукой должны заниматься все преподаватели. Для меня наука уже становится чем-то вроде хобби. Если я еду в метро, то обязательно читаю. В свободное время что-то изучаю или пишу. Это как спорт — затягивает.

— В своей программе вы также ставите задачу довести количество публикаций в изданиях, индексируемых в Scopus и Webof Science(ведущие мировые базы индексации научных исследований. — Ред.)до одной на каждого сотрудника НГТУ в год. Это очень амбициозно, не правда ли?

— Амбициозно, но я полагаю, что эта задача вполне реальна. Долгое время мы не обращали внимания на такие показатели, как количество и качество публикаций. В результате, с точки зрения европейцев, американцев или японцев, российское образование оказалось как бы на задворках цивилизации. Потому что, когда они сравнивают себя с Россией, они видят, что их университеты в международных журналах есть, а российских очень мало. А это просто потому, что мы часто не ставили задачу там публиковаться, удовлетворяясь статьями в российских изданиях. Но постепенно пришло осознание того, что, если ты хочешь, чтобы с тобой в мире разговаривали на одном языке, надо писать в зарубежные журналы.

В НГТУ мы серьезно поставили вопрос о том, где и как публиковать свои работы, лишь после 2010 года. В результате за шесть лет появились кафедры, сотрудники которых публикуют более одной статьи в изданиях, индексируемых в Scopus и Webof Science. И я бы не сказал, что на это затрачены титанические усилия. Нет, просто появилось такое правило, что нужно написать одну статью в год. И я верю, что за несколько лет упорной работы мы можем достичь поставленной задачи.

Кстати, в ряде университетов, которые получили дополнительное финансирование в рамках проекта «5–100» и других, мы наблюдаем резкий рост количества публикаций в Scopus и Webof Science. В ряде университетов количество публикаций уже превышает одну штуку в год на человека.

— Правда, у многих при этом, например, возникают сомнения в качестве этих статей.

— В отношении НГТУ могу подчеркнуть, мы стараемся печататься в журналах с импакт-фактором (численный показатель важности научного журнала. — Ред.) «1» и более. Кстати, и полторы публикации, как в ведущих сибирских университетах, — не такой уж большой показатель по мировым меркам. В нормальной лаборатории зарубежного университета профессор пишет три–четыре статьи в год и более. То есть, доведя количество своих публикаций до одной–полутора в год, мы все равно будем отставать от ведущих университетов.

— Статьи в зарубежных изданиях — это ведь еще и, например, хорошее знание преподавателями английского языка.

— У нас есть сотрудники, которые раньше пользовались услугами переводческих агентств. А теперь они английским владеют так, что подобные услуги им не нужны. К тому же, при самостоятельном переводе с учетом знания специфики своей статьи, работа получается более качественной. Таким образом, молодежь сама использует возможности университета и другие ресурсы и эффективно изучает языки.

— То есть, вы их не заставляете?

— Конечно, нет. Больше того, мы видим одно из необычных следствий интернационализации: некоторые из амбициозных молодых преподавателей уже не хотят публиковаться в российских журналах. Я встречал резюме наших преподавателей, у которых нет публикаций в приличных российских журналах — только в иностранных. С одной стороны, это вроде бы хорошо, но с другой — тебя в России уже не знают.

— Интернационализация в университете поощряется?

— Если говорить в целом, то я считаю, что каждый молодой преподаватель обязан хотя бы один раз съездить в зарубежный университет. Даже если не хочет — просто обязан. Чтобы, когда он сюда приехал, то, например, сказал: «Хочу, чтобы наш кампус был не хуже, чем в европейском университете». Для этого он должен многому научиться, у него в крови должно быть уважительное отношение к аудиториям, к инфраструктуре университета. Он увидит, с какой скоростью и с каким отношением работают его коллеги в той же Германии, чтобы получать хороший результат. Он должен увидеть динамику изменений и привнести эту динамику в наш университет.

 

«Мы прагматики»

— Согласны ли вы с тем, что университеты стремятся к диверсификации в зависимости от своей специфики? Например, ТПУ заявляет о том, что его специализация — ресурсоэффективность, СибГАУ — понятно, космическая отрасль, ИркГТУ — авиастроение. В НГТУ есть такая специализация?

— Специализация определяется не тем, что мы заявлением, а тем, что у нас есть. Например, у нас есть школа физиков и специалистов в области наноматериалов — естественно, что они развивают науку в этом направлении. У нас есть кафедра электрофизических установок и ускорителей — и наши сотрудники и студенты фактически участвовали в разработке адронного коллайдера. Полагаю, что пока эти и подобные научные школы живы, они будут двигаться в этих направлениях.

У многих российских вузов специализация «зашита» в самом названии. Аэрокосмический университет в Красноярске имеет понятную специализацию. Аналогично — Горный университет в Санкт-Петербурге, Университет нефти и газа в Москве и так далее. Мы фактически являемся политехническим университетом. У нас есть очень хорошие школы, связанные с физикой, радиотехникой, электроникой, материаловедением, прикладной математикой и информатикой.

— А как вы относитесь к стратегии некоторых университетов выделить одно направление и вкладывать в него основные средства?

— Мы прагматики и понимаем, что можно мечтать о мировом лидерстве в той или иной отрасли сколько угодно, но у нас уже есть направления, которыми мы можем гордиться. Могу сказать, что в области испытания и исследования конструкционных материалов у нас есть оборудование, которого нет в других университетах или академических лабораториях Новосибирска. Эта база соответствует мировому уровню. И здесь же находятся специалисты, которые понимают, как на этом оборудовании работать.

 

«Джина выпустили из бутылки»

— Мы уже достаточно долго общаемся, а вы еще ни разу не упомянули гуманитарные факультеты НГТУ. Какую роль вы им отводите в развитии университета?

— Я считаю, что эти три факультета — бизнеса, юридический и гуманитарного образования — существенно расширяют спектр предложений, который мы можем дать образовательному рынку в целях привлечения новых абитуриентов. И, естественно, мы будем использовать те преимущества, которые дает присутствие этих факультетов в структуре нашего университета. Например, если говорить о факультете бизнеса, то это отличная школа экономистов, не уступающая специализированным экономическим университетам. И эта школа дает нам качественное экономическое образование для инженеров.

Не секрет, что в свое время подобные факультеты создавались, исходя из конъюнктурных соображений, а потом становились инородными телами. В нашем университете такого не произошло — они органично включились в работу НГТУ.

— У вас же наверняка они создавались точно так же — исходя из текущей конъюнктуры?

— Конечно, однажды наступил момент, когда джина, что называется, выпустили из бутылки. Университетам разрешили создавать филиалы, представительства, факультеты — такие, которые они хотели. Джина выпустили, потом начали засовывать его обратно, а обратно-то он не хочет.

У нас было семь филиалов и восемь представительств — и, честно скажу, что эти филиалы и представительства помогли университету выжить в тяжелые времена. Но когда мы поняли, что это нерационально, мы сами, без всяких напоминаний, закрыли все филиалы и представительства. Допустим, нам сейчас говорят, что эти факультеты для университета — лишние. Хорошо, закрыть-то мы их можем, а куда мы денем людей, которые там работают, студентов, которые там учатся, и так далее?

Поэтому наша позиция состоит в том, что необходимо трезво оценивать качество образования и, в зависимости от результата, принимать то или иное решение.

— Тем не менее, известно, что Минобрнауки РФ декларирует курс на закрытие непрофильных для университетов направлений. НГТУ в следующем году предстоит аккредитация. Теоре¬тически могут быть проблемы с гуманитарными факультетами?

— Для себя мы решили так. Сейчас мы готовимся к аккредитации с максимальной тщательностью, реализуем все требования — мыслимые и немыслимые. Например, мы везде строим пандусы, делаем на первых этажах кабинеты для занятий и медицинские кабинеты, приводим в соответствие методические материалы и так далее. Поэтому, когда к нам приедет комиссия, мы представим наших преподавателей, покажем все документы, оборудование, библиотеку, методические материалы, справки и так далее, и будем надеяться, что это будет воспринято адекватно. С другой стороны, конечно, мы ни от чего не застрахованы.

— Перед гуманитарными факультетами вы ставите задачи того же уровня, что и в целом по университету? По науке, например.

— Нет, полегче. К тому же, есть такие кафедры, как кафедра физкультуры или иностранных языков — и там, скажем, по науке сложно достичь такого показателя, как в технических науках. В целом, требования к гуманитарным факультетам по научным публикациям у нас в два раза ниже, чем в среднем по университету. Но важно подчеркнуть, что из-за недостижения этого показателя мы не уволили ни одного преподавателя, ни испортили никому судьбу. Решать проблему хирургическим способом, «махать шашкой», на мой взгляд, нерационально.


Похожие статьи: